Владислав Жиденко 

Родился я 1 июля 1962 года в городе Каменск-Уральский, Свердловской области. Самым первым творческим проявлениям обязан своим родителям. По воспоминаниям моего отца (я этого не помню)... Он чертил диплом, я был рядом, когда он вынужден был отвлечься, чтобы сварить мне кашу, я уже заканчивал работу над его самым сложным листом. При этом карандаш я выбрал самый твёрдый.

Видимо после этого родители решили снабдить меня собственными карандашами и бумагой, чтобы минимизировать будущие риски. При этом климат города Каменск-Уральский не шёл на пользу моему здоровью, я постоянно болел воспалением лёгких, возможно ещё и поэтому  рисование стало моим главным времяпрепровождением. К 1966 году стало ясно, что нам нужно искать место с более благоприятным климатом, врачи не обещали ничего хорошего.

По счастливому стечению обстоятельств отцу предложили работу в подмосковном Красногорске, где мы прожили с 1966 по 1976 год. В 1969 году я пошёл в школу, где учителем рисования у нас работал скульптор, который так же был директором художественной школы, куда он настоятельно рекомендовал меня водить моим родителям. Год я там учился, в отличие от обычной школы на пятёрки, хотя и не понимал за что мне их ставят. В тот момент я болел двумя вещами - хоккеем и индейцами, и соответственно рисовал с удовольствием только на эту тему. Художественная школа требовала решать задачи шире, это было не просто, но очень полезно. К сожалению в художественную школу я перестал ходить, по причине изменений расписания в основной школе. В то время у нас была первая и вторая смена.  

Дома тем не менее я много рисовал, лепил, вырезал из бумаги. Всё это продолжалось до тех пор пока мой старший брат не купил магнитофон...  И в наш дом не проник тлетворный запад. И с какого то момента я мечтал только об одном - стать рок музыкантом.  По окончанию 8-го класса я оказался твёрдым троечником, совершенно оторванным от реальности. В этот момент мы переехали в Москву, в связи с переводом отца на другую должность. Никакие нормальные школы меня не брали, что больно ударило по моему самолюбию. Недалеко от дома оставался последний вариант. Школу «двоечников» сливали с математической школой («отличников») - это был мой последний шанс и мне повезло, взяли.  

За два года, вообщем как и многие ребята из нашей школы, я наверстал упущенное и получил достойный аттестат зрелости. И в эти годы я впервые был приобщен к театру. Отец, понимая что я выродок в нашей семье, у нас не было родственников творческих профессий, пытался найти мне применение, и через своих знакомых меня привели в театральную студию, которая располагалась к тому моменту в Доме культуры железнодорожников.

Там я рисовал эскизы каких то декораций, присутствовал на репетициях, один раз даже выходил на сцену, делал зарисовки с натуры, приходил домой за полночь прокуренный и ошалелый. В школе с одноклассниками мы тут же организовали свой театр и даже прогремели премьерой на выпускном.

В 1979 году школа внезапно закончилась и нужно было куда то поступать. Мой брат уже учился в МВТУ им. Баумана, я у него как то спросил: «есть ли в вашем институте какие-нибудь инструменты, группа и всё такое?», на что получил положительный ответ. И это стало решающим фактором в выборе моей профессии. После поступления обнаружился ещё и «Театр Комедии и Драмы», возглавляемый актёром (на тот момент «Театра Станиславского») Романовым Борисом Леонидовичем, который по сути и стал моим основным местом учёбы.

На тот момент в Училище была очень хорошая культурная программа. Самым сильным первым впечатлением были мероприятия киноклуба и лекции о западной музыке. Был живой Тарковский с премьерой «Сталкера». Там же первый раз я увидел его «Андрея Рублёва» и там же я познакомился с зарубежной классикой кино. В этот период я стал осмысленно что то рисовать. Мне подарили книженцию с пожелтевшими страницами, в которой на лекциях я мог рисовать шариковой ручкой, не опасаясь быть пойманным за безделье.  При этом вырабатывалась своя техника. Некоторые добрые люди, которым я показывал свои картинки, пытались «устроить мою судьбу», хотели помочь мне стать художником. При этом мне комфортно было ничего не менять, я не представлял себе процесс рисования другим, не таким как он сложился лично у меня.

Дело в том, что я близорук, и практически не рисую с натуры, потому как делаю это без очков, а без них вижу не дальше своего носа. И все мои образы и замыслы находятся у меня в голове, при этом и эскизов нет.  В 1983 году наш театр прикрыли.  Разрозненная группа студийцев, включая и меня, на какое то время нашли пристанище в Доме культуре клуба ликёро-водочного завода в Лефортово. Там, к сожалению не помню ни имени, ни фамилии, работала художественным руководителем женщина, которая с  интересом отнеслась к моим рисункам в той самой книженции с жёлтыми страницами. Она попросила её у меня «на денёк». Когда мы с ней опять увиделись, вместо книженции я получил  записку, на которой был номер телефона Кирпичёва Владислава, архитектора. Больше всего меня напугало слово «архитектор», поскольку следов деятельности архитекторов  на тот момент лично я не замечал.

Я позвонил по этому телефону, а затем и пришёл за книжкой, как потом выяснилось в «Экспериментальную Детскую Архитектурную Студию» Владислава Кирпичёва. Передо мной стоял молодой ещё человек, а было это в 1984 году, совершенно не похожий на тот образ архитектора, который я себе успел нарисовать в своём воображении пока ехал. Мы разговорились, и обнаружили много общих интересов, в музыке, кино и театре. Единственное что я не понимал чего Кирпичёв хочет от меня. Для учёбы в ЭДАС я уже взрослый, к архитектуре совершенно равнодушный. Сошлись на том, что я попробую с детьми заняться театром, но правда как это сделать я понятия не имел! Но жизнь в 80-х сильно отличалась от «нонешной»...

В той жизни мы никуда не торопились. Влад мне предложил ему помочь подержать свет во время фотосъёмки, а уже было часов 11 вечера, должен был прийти Коля Кулебякин, фотограф, я согласился. И так мы интенсивно сотрудничали около трёх лет. Театра с детьми не получилось, но было много другой интересной творческой работы, при этом мои собственные проекты в это время были отложены на неопределённый срок. Правда я и сам в тот момент не понимал чем бы я хотел заняться всерьёз.

К 1987 году я уже понял, что должен выходить из под «тени большого дерева», если хочу двигаться в своём направлении. И я ушёл. В 1988 году я уже три года, как работал инженером в НИКФИ (Кино-фото институт) на 115 руб. в месяц. Новые изменения в стране дали, как бы надежду, на изменения жизни для творческих граждан. Открылись новые художественные салоны в которых могли продать свои работы не только члены МОСХа, но и простые граждане с улицы. Однажды и я воспользовался такой возможностью. За неделю заработал как за год своей основной работы, и написал заявление об уходе со службы. На вырученные деньги я не купил ни холстов, ни красок, а купил я барабаны, гитары и двенадцати канальный пульт, твёрдо решив продолжить заниматься музыкой. Из своей квартиры я устроил студию (на радость соседям), а группу мы создали  ещё давно с моим школьным другом, Колей Макаровым.

Это сегодня никого не удивишь домашней студией звукозаписи, основанной на компьютере, а тогда  у меня был магнитофон и у Коли магнитофон. Мы сочиняли музыку, текст и экспериментировали с записью.

В 1989 году у меня тяжело заболела мама, саркома гортани... Три года мы боролись за её жизнь, она перенесла несколько операций, облучение, химию, мы пытались лечиться голоданием, но ничего у нас не вышло. В 1992 году она умерла. В это время, которое сегодня называют «лихие девяностые», отец работавший зам. начальника главка министерства оборонной промышленности лишился министерства. Мы вместе решили создать фирму - семейный бизнес, нужно было учиться выживать в новых условиях. При этом часть заработанных денег я тратил на студию звукозаписи и инструменты. Эпизодами я рисовал, но уже исключительно для себя. Во время голодания у меня выработалась особая техника. Ведь биение сердца замедляется, чуть ли не в два раза, дыхание замирает, почерк становится бисерным. В это время я нарисовал «Прощание» и «Шестирукий Серафим». Думал, начну есть и всё..., умение пропадёт, однако нет, навык не исчез.

Лет двадцать рисовал «Пионы» для тёщи, дорисовал только после её смерти. Все эти годы я и думать не мог о карьере музыканта или художника, так это было всё далеко в прошлом...

В 2012 году на Facebook я впервые опубликовал несколько музыкальных пьес нашей группы «MadeMadBand» и параллельно с этим выложил свои графические работы. И был удивлён вниманием большого числа людей к моим картинкам.

К сожалению в апреле 2012 года умер мой отец. Это ещё одно глобальное потрясение заставило меня задуматься для чего я собственно живу? Я стал потихоньку возвращаться к творчеству и рисовать. А в марте 2015 года я впервые принял участие в выставке вместе с Дмитрием Осколковым и Михаилом Цельмсом. В октябре 2015 забабахали отменную выставку "Пересечение" в галерее Black Dog Красные Холмы, совместно с Владиславом и Людмилой Кирпичёвыми, студией "ЭДАС" и Николаем Кулебякиным. И пошло, поехало помаленьку...

В настоящее время я увлечён офортом. Разработал свою собственную технологию и продолжаю совершенствоваться в этой области.             

#etchings #engravings #офорт #гравюра #графика

© 2017 ВЛАДИСЛАВ ЖИДЕНКО.

 Сайт создан на Wix.com

  • Белая иконка facebook
  • белая иконка flickr